«Мама, давай я утоплюсь…»

0
740

30 октября… 40 лет назад именно в этот день началась голодовка узников лагерей, которую политзаключенные объявили в знак протеста против репрессий. Безвинно репрессированных в годы тоталитарного режима — миллионы.

Суровая судьба не обошла стороной и более четырех тысяч двухсот боровичан, пострадавших от сталинских репрессий. Но пройдет время, и свидетели тех страшных событий уже не смогут рассказать о случившемся, о пережитом и выстраданном. Рассказы очевидцев о репрессиях 40-х годов поражают жестокостью режима того времени: людей выселяли с обжитых мест, отправляли в лагеря, разлучали с близкими, раскулачивали…

Сегодня мы хотели бы рассказать о семье Любови Серафимовны Ефимовой, которую молох политических репрессий коснулся дважды.

«Первый пришёлся на 30-е годы. Моего деда с семьей выслали в Сибирь, где он умер и был похоронен. Его жена с малолетними детьми вернулась домой, в колхоз «Буденновец», где проживали их родственники.

Второе несчастье постигло нашу семью в сентябре 1941 года. Ночью забрали отца. Как позже выяснилось, он был выслан в Челябинскую область как лицо немецкой национальности. Отцу полагалась бронь за технически грамотную работу (трудился слесарем дизелей завода «Красный керамик»). Вместо «брони» — ссылка. Следом за отцом в сентябре 1941 года бабушку и маму с двумя детьми девяти и семи лет погрузили в холодные вагоны и отправили в те же края.

Когда нас везли в ссылку, то уже под Боровичами начали бомбить. Не могу точно назвать станцию, рассказываю со слов мамы, которая была на шестом месяце беременности (была беременна мной). Она прижала детей и сказала: «Господи, уж если погибнуть, так всем сразу». Спустя время бомбежка закончилась, и нас повезли дальше.

Позже стало еще труднее. Пока добирались до места ссылки, брату Валентину и сестре Наде приходилось просить милостыню по деревням. Менять уже было нечего, а кушать хотелось. Как-то за колку дров им дали три картошины. Сами голодные, а несут маме, на четверых делить надо. Пешком надо было добраться до деревни Уни, а это 25 км. Ночевать негде, на улице осень. Однажды у одной из речушек мой брат произнес: «Мама, давай я утоплюсь, вам полегче будет». Стойкостью своей мамы мы восхищались. Дойдя до деревни, нас приняли в колхоз и дали жилье. Все стали трудиться: сестра в лесу ягоды собирала, а восьмилетний брат один, без взрослых, возил чурочки из лесу на лошади для топки поездов и дизельных машин.

В декабре 1941 года родилась я. Жили мы в бараке. Меня нянчила бабушка Евдокия (на фотографии со мной) и дед Петя Малановы, тоже сосланные из Боровичей. Вернулись мы в родной край с мамой в 1945 году, а отец — в 1948.

Впоследствии никто нас не называл врагами народа, дома об этом говорили мало. Про судимость не обсуждали. В течение последующих лет нам с сестрой фамилия не мешала, а вот брат не поступил в морское училище в Нальчике. Объяснили, что по росту не подошел. Позже его сына тоже не приняли в военное училище. Родители понимали, что это отголоски прошлого нашей семьи…»

Благодарим за предоставленные материалы О. В. Купфер, председателя общества реабилитированных Боровичского муниципального района

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here