Сегодня, в день, когда мы вспоминаем об одной из самых трагичных дат в нашей истории — начале Великой Отечественной войны, хотим познакомить с яркой, светлой и смелой женщиной, нашей землячкой — Егоровой (Смородиной) Татьяной Ивановной, сержантом медслужбы эвакогоспиталя № 2019 г. Боровичи.

«Родилась я в 1922 году в деревне Ворониха (Воронина Мельница) Волокского сельского совета Боровичского района  в крестьянской семье, где было семеро детей, я самая младшая. Отец  работал бригадиром, мама — председателем колхоза «Заветы Ильича». Я окончила 7 классов Волокской школы, в которую пошла учиться с 8-и лет. Когда мне исполнилось пятнадцать, пошла работать в колхоз, в 16 лет поступила в Боровичскую фельдшерско-акушерскую школу. Была старостой группы. По окончании получила специальность медсестры детских учреждений. По распределению работала в посёлке Тухун Перёдского сельского совета  медсестрой в детских яслях.

22 июня 1941 года, это было воскресенье, проходило открытие местного парка, который сделали сами комсомольцы и жители посёлка. Гремела музыка, все веселились. Ничто не предвещало беды…

У меня был друг Пётр Соколов, который учился на машиниста паровоза в Любытино, а на выходные всегда приезжал домой. Нами и нашей дружбой любовалось всё село. Парень он был целеустремлённый, серьёзный, немногословный. Долго ухаживал за мной. Это была первая любовь: чистая, незабываемая, взаимная.

После обеда мы, как и все, находились в парке. Вдруг по радио Левитан объявил о начале войны с Германией. Все замерли от этого сообщения, стояли, как вкопанные, слушали и молчали. Потом началось невообразимое. Заголосили замужние женщины. Мужья их успокаивали: «Война быстро закончится, как финская».

У моего друга покатились слёзы. Он знал, что я военнообязанная. Пётр словно чувствовал, что это была наша последняя встреча. Я же не плакала, а успокаивала его, обнимала и утешала. Мы прогуляли с ним в тот день очень долго и расстались, целуя друг друга. Ему было 17 лет. Он погиб в Белоруссии в 1943-м, ему исполнилось всего 20. Да, мы не успели вдоволь насладиться своими чувствами. Но и сейчас, в свои 94 года, я помню всё до мелочей. Утром, собрав свои нехитрые пожитки, я уехала в Боровичи, в военкомат. Мне выдали военную форму, кирзовые сапоги и направили в эвакогоспиталь № 2019 медсестрой. После этого я вернулась домой, чтобы проститься с родными. Семья встретила меня со слезами. У меня же слёз не было, я не понимала тогда, что ждёт нас впереди. Внутри всё словно окаменело. Но я знала одно: я нужна для работы в госпитале, и была полна решимости помогать раненым. Из дома в боровичский госпиталь меня проводить вышло всё наше село. Как объединило тогда всех общее горе!

В госпитале № 2019, расположенном в многоэтажных зданиях на ул. Пушкинской (ныне здания педучилища и соседнего здания школы № 12), было 4 отделения: нейрохирургическое; хирургическое; стоматологичекое и глазное. Меня определили в нейрохирургическое.

В госпитале нас всех выстроили по отделениям, после чего начальник отделения обратился с вопросом: «Кем Вы работали, Смородина?» Я отвечаю: «Медсестрой в детских яслях». Из 200 медсестёр нас оказалось около 15 человек с квалификацией «медсестра детских учреждений». «Что же я с вами делать буду?» — строго спросил он. В итоге, нас стали учить всему. С 26 июня 1941-го года, в течение двух дней, мы оборудовали палаты, операционные, готовились встречать раненых, крутили тампоны из ваты. Рабочий день длился в госпитале с 8.00 до полуночи! Мы работали в то время без выходных и отпусков.

Работой, завтраком, обедом и ужином были обеспечены все военнообязанные, кроме вольнонаёмных, которых не кормили, хотя работали они так же, как и военнообязанные. Мы делись с ними едой. Нам установили оклад в 300 рублей, 200 рублей я отправляла домой, родителям. Всю войну в городе круглосуточно работали бани. Нас в военной форме пропускали мыться без очереди рано утром или в обеденный перерыв. Автобусов в Боровичах во время войны не было, только гужевой транспорт и грузовые машины. Работало радио.

Первые раненые поступили к нам в конце июня. Это были кадровые военнослужащие, молодые ребята. Такую ужасную картину я увидела впервые в жизни. Слёзы лились непроизвольно у всех работников госпиталя. За два дня свободных мест в госпитале практически не осталось. Размещали в корридорах. Шла борьба за жизнь кадрового состава, в здании стояли стоны, крики. В нашем отделении лечили с ранениями в позвоночник. Многие оставались инвалидами, другие умирали от тяжёлых ран, не совместимых с жизнью, некоторые возвращались на фронт. Медперсонал превратился в единый организм, работающий на износ для спасения людей. Война дала нам мощную медицинскую практику. Мы порой сутками не уходили из госпиталя. Операции шли день и ночь. Персонала иногда не хватало, мне приходилось ассистировать хирургам. Мне даже однажды довелось поработать с самим хирургом Вишневским. Легко раненые солдаты помогали нам делать ватные шарики, а когда им выдавали шоколад, они делились с нами. Простые жители города несли в госпиталь картофель, морковь, разные ягоды (смородину, клюкву, бруснику), овощи, угощали нас и раненых.

В 1944 году я познакомилась со своим будущим супругом Егоровым Ефимом Семёновичем. Он был лейтенантом милицейской службы, инвалидом Великой Отечественной войны. Служил в милиции, был оперуполномоченным. Когда у нас появилась дочь, я уволилась из госпиталя, и мы переехали в п. Хвойная. Я работала в больнице операционной сестрой и в поликлинике, муж — заместителем начальника милиции. Победу мы встретили именно там. Я провожала на работу мужа, пришла соседка и сообщила, что война закончилась, запела песню, а я пустилась в пляс…

В 1953-м переехали в Боровичи. Я работала в Доме ребёнка. После взрослых больных снова вернулась к детям, у которых не было родителей. И вновь моё сердце страдало с ними, как в военные годы с ранеными в госпиталях…»


ПОДЕЛИТЬСЯ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ